Неожиданное уважение или про жадину на площадке Часть 3

Внимание — нехоженые тропы, терра инкогнита, серая зона… Это — про самую странную часть воспитания — уважение. Обычно здесь в нашей биографии стоит пропуск. Потому что в советские времена — когда родители были молодые, — считалось, что из ребенка еще только предстоит сделать человека, а сам он — паковка, т. е. заготовка: безликая и безответная и в итоге воспитания — благодарная. И удобная. «Ничего — я сделаю из нее человека! …» — узнаваемо говорит фрекен Бок про щенка.

Такое отношение еще в роддоме начиналось с уникального по бездушию обращения с рожающей женщиной, не говоря уж о ее ребенке, которого встречали во всеоружии, сразу же обучая его, новорожденного, советской действительности в полном объеме — пеленали по стойке «смирно», увозили от мамы, оставляли в каталках, как в строю: именно этот этап, четвертая матрица рождения (БПМ 4 С. Грофа) оставил типичный «осадочек» — разочарование от бессмысленности, тоска, горечь одиночества, пустота, отсутствие любви у всех нас.

Дальше наше достоинство попиралось совершенно автоматически на протяжении всей жизни, и это уже не казалось нам чем-то неправильным. Только мечты оставались о рыцарях и героях, о благородных джентльменах и прекрасных женщинах, способных на потрясающие слова и поступки. Мы мечтали стать такими или хоть встретить таких, узнать, полюбить…

У нас все еще есть шанс. Мы можем вырастить такими наших детей!

Хорошо бы начать прямо с рождения, и об этом — совсем другая лекция и в другой раз. Но допустим, что все началось хорошо, и мама с младенцем уже дома. Младенец смотрит, звучит, сосет, шевелится, слушает, дышит, живет, и поначалу кажется, что ничего больше пока и не нужно. Мы кормим, моем, укачиваем, гуляем, любим, растим. Так вот — самое время начать создавать свободную личность. Она уже вовсю формируется! Вернее, мы ее формируем. Или деформируем.

Если мы хотим изменить жизнь потомков к лучшему, учтем следующее: ребенок — уже личность. Вы же дали имя? Тогда начните обращаться с ребенком, как с настоящим, живым и все чувствующим человеком. Не делайте вид, что ребенок — такая живая кукла.

Что это значит? Ну например, мы объясняем ребенку, что происходит или что сейчас будет происходить, особенно если это касается лично его. Мы говорим нашему младенцу: «Это — врач. Она посмотрит тебя, потрогает, а я буду стоять рядом. Ты не волнуйся, она осторожно. Она должна рассказать мне о твоем здоровье…» Или: «Сегодня мы пойдем в гости к бабушке. Там будет много людей. Они будут подходить и громко говорить, но я буду держать тебя, так что все будет хорошо. Если ты устанешь, мы сразу пойдем домой.» Мы сообщаем это грудничку, глядя в глаза или на него и стараясь говорить спокойно и ласково. Вряд ли ребенок в силах «пересказать» услышанное, но странным образом это помогает ему подготовиться к новым переживаниям и воспринять их спокойнее.

Раз мы помним, что ребенок — не кукла, то не даем его «подержать» любому из близких, кто попросит или просто руки протянет. Ведь это НАМ он — близкий и приятный человек, а ребенку пока — нет. Поэтому нужно предупреждать ребенка о том, что: «Это — тетя, она очень хорошая и очень хочет взять тебя на руки. Я передам тебя ей и буду рядом, если ты захочешь обратно ко мне.» И только после этого передаем, наблюдая реакцию. Если что не так, сразу забираем назад к себе.

Мы с нашей дочкой с рождения практиковали бэби-йогу, для чего к нам приходила чудесная Наташа, которая нас обучала. Дочка хорошо ее знала и охотно разучивала разные упражнения. Однажды мы с Наташей уже завершили занятие и болтали о новых движениях, которые я не могла понять, и тогда Наташа вдруг подхватила по-свойски мою Катю и провернула с ней несложный кульбит. Как моя дочь раскричалась! … Не от испуга, нет — она была возмущена! … Обычно мы всегда предупреждали ее и объясняли, кто сейчас показывает с ней движение, а тут! … Это было очень показательно.

Ни в коем случае нельзя игнорировать возмущение или протест младенца. Мы ходили с дочкой в бассейн с 3-х месяцев, и я всегда забиралась в воду и обычно сама выполняла с ней то, что показывала тренер. Иногда Катя не хотела нырять или прыгать с бортика, и тогда я неделями посто расхаживала с ней на руках в воде, играла и ждала, когда она надумает снова нырять и плавать. Ведь надо СПРАШИВАТЬ! «Внимаааааание! … Ныряем?» И если на первом «сигнальном» слове ребенок начинал беспокойно двигаться или кривился, то никакого ныряния!

Поразительно было видеть нарядную маму в каблучках на бортике, которая спокойно наблюдала, как тренер в детском бассейне занимался с ее непрерывно кричащим ребенком! Ребенок надрывался, тренер был сам не свой, зато мама была в порядке — она, видимо, считала, что тренировка происходит, и это — главное. Просто ужас! Никакой пользы от такой тренировки. Как горько шутят в такой ситуации коллеги: потом три года терапии — и инцидента как не бывало…

Видеть реакцию ребенка, уважать его (не)желание, даже если оно нам неудобно и непонятно — только тогда есть шанс, что наш ребенок и в будущем не позволит над собой издеваться.

Не надо кормить насильно, заставлять есть то, что мы считаем нужным и полезным, если ребенок не хочет или не любит эту еду. Я не покупаю и не держу в доме запрещенные продукты, но и заставлять есть то, что НЕ хочет, нельзя.

Сейчас всем очевиден вред еды «с хлебушком», а вспомните, сколько замечаний и слез было по этому поводу в детстве! А съедение обеда из трех несовместимых блюд? Со сладким компотом в конце? А что мы узнаем еще лет через 20? Что дети были правы?)))

Вообще, реакции «нет» тоже нужно обучать. Кто, как не родители должны научить ребенка, что его «нет» имеет вес и значение, а еще правильную реакцию — «стоп»? Иными словами, родители учат ребенка уважать его «нет». Думаете, как это в быту неудобно? Есть такое. А как же с тем, чтобы потом уметь сказать «нет» манипулятору? Наркотикам, алкоголю, куреву, вредным отношениям, если тебе это умело предлагают? Отказывать обязательно нужно уметь! И это — навык, он должен быть натренирован, как мышца, и отработан, как прием.

Мы не обманываем (отвлечь и тихонько уйти!) и не пугаем (отдам тебя дяде, если не успокоишься!), потому что в этом тоже нет уважения. Это подрывает доверие и хорошие отношения между вами. Ребенок должен знать о том, что он для нас — ценность. Мы говорим всем этим «тетям», которые исполняют: «А вот заберу тебя, раз ты вредничаешь!» — «Нет! Мы не отдаем нашего ребенка, он наш! Уходите!» А когда ребенок заявляет, что «уходит» сам, мы останавливаем его и говорим: «Я тебя не отпускаю, я тебя люблю, ты — мой ребенок, не уходи, давай мириться, пожалуйста, ты мне очень нужен, и это твой дом! …» Ведь именно это ему важно услышать!

Мы не обсуждаем ребенка в его присутствии, говоря о нем в третьем лице — «он», «она», «Катя», как будто ребенка здесь нет. Вы не представляете, как трудно это выполнить! И как унизительно ребенку! Все няни и бабушки привычно заводят песни «как покакал, покушал» прямо при ребенке, что недопустимо и следует останавливать. Даже доброжелательный рассказ взрослого о совместной прогулке должен сопровождаться взглядами ребенку в глаза и репликами, вроде: «Да, Катя? Можно я расскажу, что мы видели? Ты помнишь, где мы сегодня гуляли? Скажи? …»

В этом месте я вспоминаю историю из книги Эды ле Шан «Когда ваш ребенок сводит вас с ума» о том, как семья с маленьким сыном приехала в ресторан. Они сели за стол и стали читать меню, и тут появился официант, который с напускной серьезностью спросил у мальчика: «А что вы выбрали, молодой человек?» И ребенок потрясенно посмотрел на родителей и сказал им шепотом: «Он думает, что я — настоящий!»

Просто мороз по коже! …

Последний пассаж в этом тексте о жадности, которой не существует. Ребенок пытается осознать мир и границы своего пространства. Когда взрослый дает ему игрушки и утверждает, что это — его игрушки, то ребенок верит. Верит, что он — владелец и может ими распоряжаться. И вот наступает драматический момент: наш ребенок со своими игрушками приходит на площадку. К нему топает другой пупс и говорит: «Дай мячик!» Наш ребенок крепче прижимает мячик и не дает. Что дальше?

С большой долей вероятности мама засмущается и начнет шпынять ребенка: «Дай мячик! Ну дай! Ну ты же не жадина? Или ты — жадина? Ну он же так просит! Он поиграет и отдаст… Дай, я сказала!!!» До победного конца…

Потому что «делиться надо». Делиться? Давайте! Пусть папа, купив машину, побежит и отдаст другу или шефу ключи на неделю — пусть катается! Потом же вернет! … А мама в ответ на завистливый комплимент пристроит свои новые туфли сестре или подружке — я не жадная! … Пусть она потом мне свои отдаст.
Бред, согласны?

А почему же тогда мы требуем от ребенка немедленного отказа от права распоряжаться СВОЕЙ игрушкой, как он хочет? Как научить ребенка понятиям «свое — чужое», если «свое» — не свое?! Как он будет беречь свои вещи, если он ими так никогда толком и не владеет — до первого «пожалуйста» со стороны?

Правильно было бы сказать пришедшему и просящему: «Понимаешь, это — его мячик. Он сам хочет с ним поиграть! У тебя есть мячик? Нет? Зато у тебя есть лопатка! А мячик мы пока не можем тебе дать.»
Пусть ребенок сам решит, когда, кому и что он действительно готов отдать. И поверьте, вырастет вполне подельчивый и добрый ребенок, которому уж точно не надо говорить: «Чужое не бери!» Потому что ему это очевидно.

Великодушен тот, кого не унижали и не притесняли. Именно достоинство отличает свободного человека. Поэтому, родитель, не навреди!

А поскольку мы несовершенны, следует извиняться перед ребенком за всякие глупости, которые мы учиняем. Извиняться искренне — за неловкие руки, резкий тон, забытое обещание, любую оплошность. Тогда не придется учить ребенка это делать, тем более — заставлять. Он сможет извиняться легко и искренне, как вы, чтобы снова обрести мир и доверие, тепло и радость ваших с ним отношений.